Хушанг Ирани

(отрывок из главы «Enfant terrible» книги Юлтан Садыковой «Иранская поэзия изнутри»)
youltan-about-khoruse-jang

В 1948 г. в Тегеране в мастерской художника Джалиля Зияпура образуется кружок «Боевой петух». Помимо Зияпура, туда входят поэт Манучехр Шейбани, драматург и критик Хасан Ширвани, а также прозаик и поэт Голамхосейн Гариб. Первые годы деятельности «Боевого петуха», избравшего своей эмблемой рисунок Зияпура (на самом деле, практически скопированный с петухов Пикассо), не оправдывают столь громкое название. Однако в 1951 г. к одноимённому журналу, выпускаемому группой, примыкает enfant terrible Хушанг Ирани, первый иранский поэт-дадаист, вместе с тем сюрреалист, вместе с тем кубофутурист, полиглот, исследователь индийской философии, любитель санскритской литературы и художник, называющий свои рисунки «дизайнами».

В 1951–1955 гг. Ирани публикует по тем временам необычайно дерзкие свои эксперименты. Дерзкие – в том, что касается языка, отчётливо сформировавшегося и абсолютно не типичного для иранской культуры авторского видения, феерической мешанины чувств, полного отсутствия логики, стихийного потока подсознательного, построения текста из слогов и значимых и незначимых словарных единиц, разрубленных пополам (наподобие того, чем баловались будетляне), формы текстов-заклинаний, сопоставления несопоставимого, персонификации каких угодно предметов и явлений («хеймахурай // гиль вигули // нибун, нибун! // седая пещера бежит // ладонями уши закрыла, веки сжала, согнулась // издаёт беспрерывный фиолетовый вопль // ухо – чернота за гробовой тьмой // сухая трава // льва изнутри жуёт // хум бум // хум бум // вей йахухейййй // хей йайахи йайайаааа // кипенье потока // чтоб скрыла от глаз // чаща зёвов // чтоб измолотило // пламя чёрного гнева // разрушено было// разодрало кожу // чтоб пыль великих гор // из раны мышиного зуба // взвилась над долинами // маяндоо // кумбадоо // кумбадоо // хуррр ха хуррр ха // джи джули джи джуджи ли //… // седая пещера ползёт // чтоб груду свинца расплавленного разостлало тело // издали хрип // долетает // умер и бежал из памяти призрак // одиночество пустыни // на плечах уносит // нибун! нибун!»).

Это печально известное стихотворение («звонкое бессмыслие», как сказал бы Андре Жид) невольно породило уничижительное выражение «фиолетовый вопль», до сих пор применяемое зашоренными иранскими литераторами и критиками старого замеса по отношению к поэтам-экспериментаторам. Однако оно чрезвычайно выразительно демонстрирует сознательное стремление просвещённого человека «стать обратно диким», бежать прочь от уродства цивилизации, загнавшей первозданную природу в угол и обрядившей её в кандалы. Поэт не вносит разлада в порядок вещей, вокруг и так царит хаос. Он единственный, кто видит.

Примеры «дизайнов» Хушанга Ирани

Примеры «дизайнов» Хушанга Ирани

Хушанг Ирани (1925–1973) родился в г. Хамадан, однако образование получил в столице. Имея на руках диплом математика, он поступает в Военно-морской флот и для прохождения учений отправляется в Англию. Там молодой человек не выдерживает жёсткой дисциплины и сбегает во Францию. Затем – в Испанию, совершенствоваться в специальности (на протяжении нескольких лет Хушанг самостоятельно осваивает испанский язык). В Иран поэт возвращается в 1950 г., уже доктором математических наук, защитив диссертацию на тему «Пространство и время в индийской мысли».
В 1951 г. Хушанг публикует в «Боевом петухе» свой знаменитый манифест «Истребитель соловьёв». «Истребитель» должен был стать кличем, который заглушит гул поминальных рыданий топчущихся у могилы старого искусства литераторов и художников. Манифест состоит из разнообразных положений о том, что первый шаг любого нового искусства сопряжён с рушением идолов, соответственно, всё старое должно быть уничтожено, приверженцы прошлого – осмеяны и изгнаны, договора – разорваны, правила – сломаны, а также радикальной концовки «Смерть идиотам!». В тексте утверждается, что новые художники – дети времени, в них не должно смолкать его бурление, а искренность поэта, художника с самим собой, лад с внутренним состоянием и душой – единственно возможный способ творить искусство.

Хушанг радикально отрицал всё, что в персидской поэзии веками было и до дрожи осточертело, ограничивало и тянуло назад. Не только поэт, но и художник (отсюда все эти фантасмагории и трепет к изобразительной стороне текста), Ирани, подобно мистикам, говорил, что красота существует всюду, но скрыта от взора, и если в смотрящем есть стремление, она может быть обнаружена. Он верил, что поэзия сакральна. Некоторые его бессмысленные тексты (“Unio Mystica”) читаются нараспев, подобно мантрам. Буддийская символика наблюдается и в его бессюжетных рисунках, состоящих из одиночных либо переплетённых между собой фигур на белом фоне. Когда Ирани изображает человека, это всегда человек без костей, окружённый пустотой. Творческую манеру Хушанга несмотря на абсолютное неприятие её иранскими живописцами той поры, переняли многие. То же касается и его стихотворений. Хушанг Ирани был нераспутываемым узлом иранской литературы, нежданным пришельцем из будущего, который критиковал самого Ниму Юшиджа за отсталость, неумение меняться. Ирани полагал, что Нима обветшал, подняться не может выше ступени, с которой начал, что он ищет художника именно там, где не нужно: среди общественников – и видит поэзию заказным искусством, что является смертным его приговором.

Бессмысленное на первый взгляд стихотворение Хушанга Ирани «Unio Mystica»

После Переворота 1953 г. жизнь enfant terrible, как и большинства иранских художников того времени, протекала в алкогольном забытьи, скитаниях и безвестности. Так продолжалось, пока рак горла не удушил его во Франции.
Все четыре сборника стихов Хушанга Ирани (irani – «иранский») вызвали в литературной среде насмешки, причём глумились над ним и классицисты, и модернисты. Ахмад Шамлу, например, называл его «Хушангом Афригайи» («африканским»). Надломить поэта им удаётся превосходно: после своей книги «Теперь о тебе думаю. О множествах тебя думаю» (1955) он навсегда оставляет поэзию, уходит в тень и с головой погружается в духовные поиски. Бесконечно путешествует, курсируя между Францией и югом Испании. Узнав от парижских врачей о своей болезни, напрочь отказывается от лечения. В Иране периодические издания оголтело бросаются публиковать новость о кончине эксцентричной звезды «Боевого петуха» (сам Хушанг узнаёт о том, что, оказывается, умер, со страниц журнала «Тамаша», и опровергает эту информацию).

Отверженный художник и непонятый поэт завещал, чтобы после смерти его тело сожгли и не устраивали никаких погребальных церемоний. Однако голос его остался неуслышанным даже в этом. Последнему желанию Ирани не суждено было исполниться. Тело его из Франции перевозят в Кувейт, откуда отправляют в Тегеран, и хоронят на общественном кладбище Бехешт-э Захра.

www.youltan.com