Архив рубрики: Шамс Лангеруди

Интервью Юлтан Садыковой с Шамсом Лангеруди

(под песни молодого Леонарда Коэна
и старого Криса Ри, которых поэт так любит)

кадр из фильма Вероятность выпадения кислотных дождей
кадр из фильма «Вероятность выпадения кислотных дождей» (2014)

Мохаммад Шамс Лангеруди родился 17 ноября 1950 г. Выдающийся поэт, писатель, литературовед, перу которого принадлежит четырёхтомный научный труд «История развития и анализ современной персидской поэзии».
В 1976 г. была издана его первая книга «Как ведёт себя жажда», шесть лет спустя – вторая, «В лунном свете мира», однако слава пришла к Лангеруди после выхода в свет сборников «Дама и пепел» (1986 г.) и «Невидимый праздник» (1988 г.). Завершив в 1990 г. работу над «Касыдой о звенящем смехе», Шамс на десять лет уходит в тень и возвращается на литературную сцену в 2000 г. с новым сборником стихов «Ноты для деревянного соловья». Затем одна за другой выходят в свет его книги «Садовник ада» в 2006 г., «Моряк, плывущий по улицам» в 2008 г., «Сделать твои руки своей привычкой» в 2010 г., «Двадцать две элегии в месяц Тир» в 2009 г., «Ночь – наша общая маска» в 2011 г.) и другие. Самым цитируемым и горячо любимым в среде читателей сборником стихов Лангеруди являются его «Пятьдесят три песни о любви» (2004 г.), выдержавшие уже несколько переизданий.
А с недавних пор Шамса Лангеруди можно увидеть в кино.

Господин Лангеруди, вы вот-вот станете кинозвездой мирового масштаба, тогда до вас точно будет не добраться, поэтому я и решила побеседовать сейчас. Про детство, стихи, любовь, Америку, подарки судьбы, изломы жизненного пути и всякие необъяснимые вещи. Очень хочется подробностей, пока вас не окружило плотное кольцо телохранителей.
Начнём, если позволите, прямо с рождения. Итак, вы появились на свет и выросли в крошечном городке у моря, а ваш отец – имам. Который ещё и стихи писал.

Если про подарки судьбы – главный подарок тут, наверное, то, что я жив и сижу сейчас перед тобой. Помнится, дома у нас работала одна женщина, Разие, помогающая по хозяйству. Она любила садиться на подоконник и смотреть во двор. Однажды Разие то ли задремала, то ли просто отвлеклась, но я, младенец совсем, вывалился у неё из рук и выпал в окно. Во дворе сидели женщины, они успели подбежать, одна из них, по имени Бэльгейс, раскрыла подол своей юбки и меня поймала. Чудо какое-то. И как успела? Я даже думал назвать свою автобиографию так: «Подол Бэльгейс». Если бы не она, меня бы сейчас здесь не было. У каждого нечто подобное случалось в жизни, никто из нас не знает, что или кто станет для него подолом Бэльгейс.
А что касается отца… Духовное лицо духовному лицу рознь. Мой отец был демократических взглядов человеком, очень начитанным, любознательным. Впервые слово «джентльмен» я услышал от отца. Мне, помню, я в третьем классе тогда учился, купили праздничную ткань для костюма, ужасную, я так и сказал: «Мне не нравится ткань». А отец мне: «Что значит «не нравится»? Такое носят английские джентльмены». Да, он писал стихи, собрал большую библиотеку. Я вообще всему научился у отца. Литературу выучил благодаря отцу. Он прекрасно знал персидскую, арабскую классику. И никогда ни во что не вмешивался: что мне любить, чего мне не любить. Мы, дети, были свободны в выборе, абсолютно независимы. Я мог читать что хочу.

То есть всё началось с отцовской библиотеки.
Знакомство с классической литературой – да. Правда, в юности я поэзию на дух не переносил. Не были мне интересны стихи, я любил музыку, всю жизнь её люблю. До сих пор пением увлекаюсь. Диски записал даже с песнями. Слышала?

Кто же их не слышал.
Так вот, я в детстве грезил о музыке. В нашем городке, как и во всех отсталых городках, музыку не преподавали нигде. Ни рисования, ни пения, ни танцев – никаких кружков не существовало. Мы как сорная трава росли. Я очень хотел заниматься музыкой. Не то, чтобы отец был против, нет, он никогда ничего не запрещал. Люди вокруг все были против. В Лангеруде нашем жил один скотовод, господин Фейзи. Старый, тощий, как будто только дух один от него остался. Фейзи держал коров, и все знали, что он умеет играть на флейте. Мы с друзьями однажды расхрабрились и пошли к нему послушать. Сели в рядок, он спросил, умеет ли кто-нибудь из нас играть. Один сказал, что немножко пробовал. Фейзи велел ему играть, у того ничего не получилось, старик разозлился, раскричался и всех нас прогнал. На этом мои уроки музыки закончились. Я нашёл утешение в свисте. Это единственная музыка, на которую я способен. Так что не судьба мне была стать великим музыкантом.
В Лангеруде работали три кинотеатра. Но отец не хотел, чтобы мы туда ходили. Потом я много раз спрашивал у него: «Почему? Ты же всегда нам всё разрешал». Он отвечал, что совсем не знал этого мира кино и переживал, что там нас ждёт, кто туда ходит… Так что из всех видов искусств мне оставались стихи.

И художественный свист.
Да. Хожу и посвистываю.

А в каком возрасте вы увлеклись стихами?
В двенадцать лет я увидел стихотворение Ламартина. Не помню уже его, но оно было про море. Мы же у моря выросли. И вот как он описывал море – я был просто заворожён. Это было любимое моё стихотворение, других я просто не хотел читать. Следующим судьбоносным знакомством стали стихи Надера Надерпура и Ферейдуна Таваллали.

То есть после романтических вздохов Ламартина – сразу новая поэзия Ирана?
Да, я тогда перешёл в новую школу, там ещё не успели оформить все нужные бумаги, остальные дети были на уроке, а я ждал на улице. Погода была дождливая, небо пасмурное. Когда хлынул ливень, я зашёл, поднялся наверх, ходил там взад-вперёд по пустому коридору, наткнулся на стенгазету. Что-то такое там прочёл под названием «Карун», понравилось, перечитал и вдруг почувствовал, что это стихи. Поразился. Как так? Ни слова об изгибе бровей, губах, подобных рубину, вине, кудрях, очень жизненные стихи, про настоящее. Да и имя поэта реальное – Ферейдун Таваллали. Потом уже я открыл для себя Надерпура.

Читать далее

Голос поэта. Шамс Лангеруди читает своё стихотворение (фарси)


дождь,
пролейся.
пролейся и затопи улицы.
мы на перекрёстке этом
стоим и Ноя ждём.

дождь, пролейся.
неторопливо.
вода если
выше голов не поднимется –
не доплывёт ковчег.

Ной придёт.
отпустит своего голубя,
полетит он над площадями и учреждениями,
что под водой погребены,
сядет на торчащий шпиль
крыши банка
и принесёт нам
весть о спасении.

поспеши, дождь, немного,
видишь, как наши маклеры,
игроки лесных бирж
бегут теперь?
как бегут во все стороны,
и как с них пот течёт?
дождь, пролейся
и затопи улицы.

фонари нам оставь только,
чтоб лицо Ноя увидели.
из общины ковчега
мы знаем лишь дьявола.

перевод с фарси: Юлтан Садыкова