Архив рубрики: Реза Сервати

Реза Сервати

«Дом»

отец не знал,
из-за воды,
что из сливных отверстий дома течёт вниз,
у здания корни всё тяжелей.
отец не знал,
вот уже годы
протекающий кран, капля за каплей
дом поливая,
его большим вырастил.
и никто не заметил.

вчера умерла мама.
за одну ночь
побелели у дома
все волосы. отец
лопатой сгрёб всё белое
и сбросил вниз. бинтами чёрными,
бечёвками
перевязал раны дому.

вороны скорбящие
на погребение
пришли раньше гостей.
я, не понимавший ещё про смерть,
двоюродным сёстрам своим сказал:

«вот бы цветастые павлины Шемирана
на стенах дома
песни пели,
а я бы показал им,
как тень мамы
летними вечерами
за зелёной занавеской танцует… »

после мамы
трубы словно прорвало.
везде в доме текут слёзы, дом от слёз разваливается.
мы из глаз дома наружу уставились,
там луна в ресницах окон застряла.
чем больше платками мы тёрли, чтоб счистилось
со стеклянного глаза дома пятно это,
тем луна становилась красивее.
тем она становилась прозрачнее.

каждую ночь
дому веки закрывать нужно.
веки-ставни, веки из бархата,
веки из тонких полосок… храп дома
снизу, из-под земли поднимается,
кошки дикие газолиновые
в подвальной котельной
тяжко стонут во сне.

каждую ночь
руки мамины белые
закрывали дому веки.
теперь он с открытыми
глазами засыпает.

отец, который света
дневного боится,
днём веки дому закрывает
насильно.
пузырьки
с таблетками снотворного
опустошает
в сливное отверстие ванной,
в сливное отверстие кухонной раковины,
в сливное отверстие
в туалете.

открывает все краны,
таблетки растворяются
в венах дома,
дом насильно сон усваивает.
отец насильно
дому в рот таблетки сыпет,
отец знает,
дом боль испытывает.
дом знает,
отец боль испытывает.
отец хочет дом освободить,
дом хочет,
чтоб отец упал с крыши вниз…

несколько раз дом
намеренно косил глаза,
встряхивал плечами,
свою кожу на отца
обрушивал кусками,
отец
живой остался.

отец хочет дом освободить,
чтобы дом покой нашёл,
прекратились его боли,
отец говорит,
дом постарел,
поломались его ноги,
мимо писает в уборной,
пачкает пижамы,
свои белые пижамы,
каждую ночь,
пижамы начинают тухнуть,
гниют,
протекают,
сырость
в печаль вгоняет…

рот этого дома – деревянная дверь.
перед людьми открывается всегда, разницы нет,
друг или вор.
люди то придут,
то уйдут.

как-то раз
приехали грузовики,
всю утварь дома увезли со двора.
макушки грузовиков через его рот
пройти не могли. отец позвонил в дверь,
дом проснулся.
ему в железное ухо
отец сказал что-то
(мы не слышали той фразы),
дом зевнул,
уехали грузовики.
и воспоминания дома
увезли с собой…

этот дом постарел.
у него на коже трещин
всё больше.
в эти дни зимы он сигаретой
дымит и не думает
о здоровье лёгких своих,
мысли его –
о том, как нас согреть только.

отец
в последнем письме писал своём:
«всегда приличными дровами
разжигайте камин.
каждую неделю
с пищеварительных труб дома
счищайте сажу,
дом оставляйте светлым,
когда потемнеет –
духи пьяные, злые,
через рот его заходят внутрь.
всю дорогу
ступеньки,
коридоры
подсматривают за нами,
чтоб застать врасплох нас.
и к коже дома не притрагивайтесь.
у дома, которому кожу сменили,
возраст не изменится».

несколько дней кажется вам,
он стал молодой,
вы ногами топаете
в доме, горланите,
вены дома разрываются,
по стенам течёт кровь,
дом, охваченный огнём,
свои корни, что застряли в земле,
ненавидит.
хочет, чтобы вдруг у него ноги были,
хочет уйти в место, где к другому виду
его глаза привыкнут,
от этих стен цементных –
перед лицом всё время –
ему плохо.

отец
садится на автобус,
с паспортом дома
едет в городскую управу.
градоначальник
дом не принимает.
дом престарелых
дом не принимает.

вчера дом пошёл
и встал посреди трассы.
как машины ни гудели,
не сдвинулся с места.
пришёл градоначальник,
открыл все сливные
отверстия дома.
отец
сказал ему:
«пока денег не получим,
не сдвинемся с места.»
градоначальник
убил отца моего.
на трассе
показались бульдозеры.
дом в сторону гор бежал.
в глазах пустых его
любви не было.
на снег бросил тело своё.
знал, человек его кости
не пощадит.

дом – мать, что своих детей укрывает в себе.
каждый раз,
когда дети появляются на свет,
дом боль испытывает.
и когда выходят
они из его тела –
умирает.

мать, что детей проносив под сердцем,
отдала богу душу,
когда её дети
возвращаются,

вновь оживает.

перевод с фарси: Юлтан Садыкова

Голос поэта. Реза Сервати читает своё стихотворение (фарси)


«Лошади»

(посвящение В.В. Маяковскому)

не говори «я тебя люблю».
человек
это слово слышит,
слово
по коже его скользит,
со взглядом
опускается вниз.
лошади его сердца
ржут, быстрее несутся,
по груди его сильнее
копытами бьют.

не говори «я тебя люблю».
человек верит.
поводья лошадей диких
даёт тебе в руки,
на тебя опирается,
в твоих объятьях льёт слёзы,
гривами своими тянется,
чтоб ты расчесал их…

человек верит.
и любовь – вера,
от которой больше, чем от других, муки,
вера, что пощёчиной не сотрётся,
от измен
набирает силу,
от унижений
становится крепче.

не говори человеку
«я тебя не люблю».
удары сердца его замедляются,
у лошадей его ноги ломаются,
лошади
на землю падают, мучаются,
человек
должен успокоить животное.

с человека пот градом катится,
слёзы его
в твоей подушке скапливаются,
запах волос твоих впитывают, не дышит он.
твою подушку на грудь кладёт свою,
в сердце пулю пускает,
пар горячий
к горлу лошадей подступает,
из их ртов вырывается,

грудь человека теперь будет лёгкая.
лошади
в далёкие горы бегут,
копыта их
стучат без звука,
гривы их
заледенелые.

лошади ржут,
их голоса
горы не возвращают назад.
любовь
выскальзывает из рук…

сжалься над человеком.
не говори «я тебя люблю».
человек
верит.
не говори «я тебя не люблю».

перевод с фарси: Юлтан Садыкова